Почему умирают дети

31 марта 2015 года на свет появился мой лучик света. Самый любимый и самый родной, а как потом оказалось и самый большой в моей жизни учитель. 

Я родила в 29 недель, было экстренное кесарево из-за открывшегося неожиданно кровотечения.

К слову сказать все 29 недель до этого все было хорошо и ничто не предвещало беды.

Сын появился на свет весом всего полтора килограмма, хотя для его возраста это был солидный вес.

Нам сразу подключили аппарат ИВЛ и через несколько дней сына перевели из роддома в районную детскую больницу в отделение реанимации для новорожденных. Спустя неделю после родов туда перевели и меня. находясь там в не очень-то человеческих условиях, даже в платной палате я и другие мамы носили молоко своим деткам каждые 3 часа даже ночью, спустя две недели такого графика почти каждая переставала слышать будильник и соображать хоть что-то. Детей нам тогда разрешали видеть по 5 минут в день, не больше. Но, конечно я старалась подглянуть хотя бы из-за двери хоть еще немного. Помню как я тогда целовала каждую бутылочку, которую относила к сыну с молоком в надежде на то, что так моя любовь поможет ему выздороветь.

И между тем, однажды идя от сына по коридору я взмолилась: "Господи, если ты все равно планируешь его забрать у меня, забери лучше сейчас, потомучто чем дальше, тем мне будет больнее". Сейчас мне очень стыдно за эти слова и я благодарю бога за то, что позволил мне быть мамой Костюши хотя бы 11 месяцев. Лучше так, чем не знать его вовсе. 

Все эти дни я молилась, чтобы нас скорее сняли с аппарата ИВЛ, чтобы мы начали дышать и кушать сами и чтобы скорее отправились домой в свою уютную квартиру, где все уже давно было готово ко встрече с малышом. 

Но спустя несколько дней я узнала, что нам необходим нейрохирург и что у нас проблемы в головке, какие пока было неизвестно. 

Огромных сил и нервов нам стоило скорее попасть в другую детскую больницу, на ул. Авангардную, где точно были хорошие нейрохирурги. Очень скоро нам сделали операцию и из груди моего сына торчали две трубочки, ведущие к баночкам прямо из головного мозга. В голове была страшная инфекция. Что я тогда думала и чувствовала - не помню. Помню что была рада, что теперь могу много видется с сыном, я сидела с ним с утра до самого вечера, потом уезжала домой, стирала пеленки, гладила их, спала и снова мчалась к нему. Мне было страшно от трубочек и неизвестности, но я верила, верила всегда.  Я читала сыну сказки, пела колыбельные, разговаривала с ним, включала ему музыку тихо, расклеивала на кроватки разные картинки и приносила игрушки. Время шло и у нас было уже 5 операций на мозг, как назло все важные события происходили в пятницу, когда уже невозможно было кого-то или что-то найти. Тогда я ненавидела выходные и восхищалась нашим нейрохирургом, который боролся до самого конца, приезжая даже в 11 вечера, чтобы сделать необходимые процедуры. В июле нам сказали, что ничего не получится и что неизвестно сколько осталось жить нашему сыну. Помню как во рту сильно пересохло, закружилась голова и все тело стало ватным. Вернувшись к сыну я еле держалась, но не могла подать виду и лишить его ласки  любви. Помню как в тот день я вышла из больницы и пошла в сторону остановки...немного отойдя от здания, где столько месяцев лежал мой сын от здания из которого мы так мечтали выписаться здоровенькими и поехать домой...в тот день я разрыдалась прямо на улице и сказала, что если сына будут хоронить, то я лягу рядом. 

Шли недели, мы не верили диагнозу, надеялись что врачи ошиблись, нам перестали вводить в мозг антибиотики, такие редкие, которые было так трудно достать, на них была возложена огромная надежда. Из тела сына вытащили все трубочки и в сентябре нам предложили поехать домой, если мы хотим, предупреждая, что жить оставалось недели две от силы. Вообще в больнице звучали разные предложения, кто-то предлагал оставить сына в больнице и уйти, кто-то наоборот жить в больнице, разные матери поступали по разному. Мы с сыном поехали домой.

Все, что нам оставалось делать - это любить и верить. Этим мы и занимались. Мы ездили в разные храмы, молились, даже исполняли ритуал плавания вокруг креста в одном монастыре в довольно холодную погоду, всей семьей из 7 человек. К  сожалению ничего не помогало. Голова моего сына росла и мы это понимали, но верили всегда, что она станет меньше и сын выздоровеет. Мы жили обычной жизнью, кушали (с помощью специального аппарата и сами), гуляли, купались, читали сказки и даже один раз съездили заграницу. 

Костюша ушел 5 марта 2016 года. 

Вечером накануне мы были дома вдвоем. Разговаривали с сыном и я просила прощения, а на утро он ушел навсегда. 

​

​